Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Интернет-издание прихода в честь Владимирской иконы Божией Матери  ст. Чемолган Алматинской области

Пресвятая Богородице, спаси нас!

Икона Владимирской Божией Матери

Интернет-издание прихода в честь
Владимирской иконы Божией Матери

ст. Чемолган Алматинской области

№ 93 (337) 8 ноября 2015 г.

Чтения на Литургии: Еф., II, 4-10.
                                Лк., XVI, 19-31.

 

 Неделя 23-я по Пятидесятнице.
Великомученика Димитрия Солунского.

СЛОВО НА ЕВАНГЕЛЬСКОЕ ЧТЕНИЕ
Притча о богаче и Лазаре

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Я хочу обратить ваше внимание на два момента в сегодняшнем евангельском чтении. Во-первых, на заключительные слова Спасителя: если мы не сумели послушать Моисея и пророков, то есть того множества свидетелей, которые от начала времен нам говорили о Боге и о Его правде, то и Воскресший не убедит нас ни в чем... Тем, кто тогда его слушал, это слово казалось таким непонятным, — но разве теперь эти слова не ясны для нас? Воскрес Христос, явился в славе Своего Божества и во всей красоте и величии Своего человечества — и все равно мы, христиане, слышим Его слова, дивимся Его учению, поклоняемся Ему, и так далеки остаемся от того, чему Он нас учил. Разве кто-то может в нас узнать учеников Христовых так, как можно было их узнать в лице ранних Его учеников и апостолов? Тогда печатью апостольства, печатью христианства была непостижимая для земли любовь христиан одного к другому и любовь их крестная, жертвенная ко всему миру; они были готовы свою жизнь отдать для того, чтобы другой человек, им чужой, порой их ненавидящий, мог поверить в благовестие Христово и ожить новой жизнью. Как далеко от этого то, что люди могут видеть в нас!

И это приводит меня ко второму, что я хотел сказать. Кто-то из древних сказал: Нет более страшного места отлучения, чем то место, где будут неверные христиане... Когда мы читаем эту притчу, мы всегда думаем о Лазаре и о богаче, думаем о других: но что если эта притча обращена к нам? Разве мы не похожи на этого богатого человека? Какое несметное богатство у нас есть духовного ведения! Мы знаем Бога; мы познали Христа: нам открылось Его учение; нам даны Его таинства: в нас обитает Его благодать, веет в Церкви Святой Дух — а мы все равно остаемся самодостаточны, замкнуты и стараемся жить привольно, обеспеченно этим богатством, которое Господь нам дает. Рядом с нами тысячи и тысячи людей изголодались, готовы бы покормиться крупицами, которые падают постоянно с нашего стола, — но мы им не даем: Православие принадлежит нам, вера принадлежит нам, всепринадлежит нам!.. А другие люди у нашего порога, под лестницей нашей, у нашей двери голодают, умирают с голода, и не получают порой ни одного из тех животворящих слов, которым они могли бы ожить...

Мы знаем слишком много, мы слишком богаты; древние святые невежды, не имевшие доступа к тому множеству книг, которые мы можем читать, иногда слышали одно евангельское слово и на нем строили святость целой жизни. А мы читаем, читаем, слушаем, молимся — и святость не вырастает среди нас, потому что мы скупы, как тот богач, который хотел все себе сохранить, которому не жалко было другого человека.

И вот Евангелие говорит нам, что умер бедный — может быть, просто изголодавшись у двери богатого, — и ангелы унесли его в лоно авраамово, в рай Божий. Умер и богатый — но ни один из ангелов не подошел к нему: схоронили его подобные ему жадные и богатые, схоронили его в сердце земли; умер он, и оказался перед лицом суда. И не потому, что он был богат, а Лазарь беден, не потому просто, что ему досталось в жизни светлое, а тому только горькое: потому что все светлое, что у него было, он жадно сохранил и ничем не поделился: теперь и бедняк — такой теперь богатый в вечности — не может поделиться с ним ничем...

Подумаем о нашем Православии, подумаем о богатстве нашем, подумаем о том голоде, который вокруг, среди инославных, среди неверующих, среди безбожных, среди ищущих и не ищущих — и не останемся подобными этому богачу, чтобы и над нами не произнес Господь Свой суд: Я воскрес - и Мне вы не поверили!.. Но какая радость будет у Спасителя, и у ангелов Божиих, и у Отца нашего небесного, и у Матери нашей, Богородицы, и у святых, и у грешников, если мы окажемся простодушными и щедрыми, и если все наше богатство мы будем давать: давать, не стараясь ничего сохранить — потому что человек только тем богат, что он отдал по любви. И тогда и среди нас, и в наших душах откроется Царство Божие, Царство торжествующей, ликующей, все победившей любви. Аминь.

Митрополит Антоний Сурожский

***
Св. великомученик Димитрий Солунский.

(Об отношении христиан к удовольствиям).

Уроженец города Солуня, святой Димитрий, память коего ныне, был правителем родного города. Он заботился о благе граждан своего города — не только настоящем, но и будущем, уча их вере Христовой. Прибывший в Солунь император Максимиан заключил его за это в темницу. После того император предался одной недостойной забаве: он смотрел, как один силач, по имени Лий, бросал людей с возвышеннаго места вниз на копья. Но нашелся юноша христианский, который лишил царя недостойной забавы. Нестор, так звали этого юношу, задумал погубить Лия; он отправился к св. Димитрию и начал просить у него благословения вытти на состязание с силачем. Св. Димитрий похвалил намерение юноши, ободрил его и предсказал ему как победу над Лием, так и мученическую кончину. Действительно Нестор с помощию Божиею сбросил Лия на копья. Император разгневался и приказал Нестора вместе с Димитрием исколоть копьями. Чрез несколько времени при копании рвов найдены были мощи св. Димитрия, которыя источали целебное миро.

По поводу грубых и безнравственных удовольствий, которыми наслаждался языческий император Максимиан, о чем повествуется в жизни св. великомученика Димитрия Солунскаго, побеседуем об отношении христиан к чувственным удовольствиям вообще.

Общий предлог и общая цель всех удовольствий и увеселений есть необходимое отдохновение от трудов. Труд сам по себе необходим для нас, как заповедь Самого Творца нашего. Еще невинному человеку было поставлено в обязанность «делати и хранити» вверенный ему рай. И этот труд был для него источником наслаждения: ибо он видел и чувствовал, как деланию его покорялась вся природа, как деланием его возвышалось и совершенствовалось все окружающее его. По падении человека, труд уже вменен ему в наказание и потому сопровождается изнурением сил, истощением телесных органов, утомлением и дряхлостию тела: «в поте лица твоего снеси хлеб твой», сказал ему Господь Бог, «дондеже возвратишися в землю, от неяже взят еси». При том и этот изнурительный труд редко сопровождается удовольствием, а чаще всего печалию и скорбию душевною; ибо проклятая в делах человека земля не вполне покоряется самым тяжким его трудам и усилиям. Посему не только тело человека имеет нужду в отдохновении и обновлении сил, а и душа его, утомляемая суетою дел своих, также нуждается в отдохновении, освежении и обновлении. Тело укрепляется пищею и сном, а душа ищет забвения своих печалей, освежения к ободрения сил своих — в других, более свойственных ей, наслаждениях; призывает на помощь искусство, разнообразит увеселения и хочет создать себе нечто похожее на потерянный рай. Все это естественно, даже необходимо, а потому и не может быть осуждаемо. «Вся ми леть суть».

Но прежде нежели предаться удовольствиям, необходимо испытать себя, точно-ли тело и душа твоя утомлены, хотя изнурительными, но полезными, важными и необходимыми трудами, и заслуживают того, чтобы дозволить им то или другое удовольствие? Не есть ли скука и тягость душевная плод бездействия, а не трудов, — праздности, а не излишних занятий? В таком случае надобно не только отказывать себе в удовольствии, а побудить себя трудиться, когда веселятся другие, подчинить себя строгому воздержанию: «не трудивыйся ниже да яст», говорит апостол.

Надобно разсуждать и о том, — послужит ли предполагаемое увеселение и удовольствие к укреплению, а не к большему истощению сил телесных; возвысит ли упадший дух твой, или, напротив, еще более ослабит его, оживит ли сердце твое тою чистою, глубокою и животворною радостию, которая наполняет, умиротворяет, возвышает и ободряет душу, делает ее бодрою в трудах, благодушною в печалях и скорбях; или, напротив, еще более взволнует сердце твое и возмутит душу твою, так что нужно будет искать новых средств к успокоению ея? В последнем случае, очевидно, лучше отказаться от увеселения, бежать от удовольствий, которыя будут сопровождаться очевидным вредом. Вот почему св. апостол советует искать действительнаго успокоения телу и духу своему, истинно живительной отрады сердцу, животворнаго обновления и укрепления сил душевных — в наслаждениях не плотских, а духовных: «не упивайтес вином. а паче исполняйтеся духом, глаголюще себе во псалмех и песняхв духовных, воспевающе и поюще в сердцах ваших Господеви».

Надобно, наконец, разсуждать и о том, не отвлечет-ли предположенное увеселение от каких-либо важнейших занятий, не помешает ли исполнению высших и священнейших обязанностей? В таком случае самое невинное удовольствие делается не только вредным, а и преступным. Если, например, мать любит предаваться удовольствиям и забавам, когда малыя дети ея в руках наемничих подвергаются опасности пострадать телесно или нравственно, то можно-ли назвать такое удовольствие невинным? Если тот, кому вверено какое-либо служение обществу, требующее постояннаго внимания, всегдашней готовности исполнять требования нуждающихся, и ныне и завтра, оставляя все, идет развлекаться забавами, то будет-ли это провождение времени — безвредное! Если отец семейства, вместо тихих, согревающих душу семейных радостей, каждый почти день ищет развлечения вне своего дома, оставляя домашних своих как чуждых ему, то не будут-ли удовольствия его достойны осуждения? Если православный христианин проводит в увеселениях то время, когда церковь призывает его на славословие Божие и молитву, когда торжествует она великия тайны спасения нашего, прославляет и благодарит Бога за величайшия чудеса Его любви и милосердия; то не будут-ли забавы его посмеянием над своею верою, явным презрением к уставам своей церкви, достойным казни оскорблением величия Божия? Так-то, брат. мои, и невинное само по себе может сделаться преступным, и безвредное вредным. «Вся ми леть суть, но не вся на пользу».

Но главная опасность чувственных удовольствий состоит в том, что они могут привязать к себе самое наше сердце, сделаться неотразимою потребностию души нашей, предметом страстнаго увлечения, возобладать душею нашею и лишить нас свободы духовной. Христианин более всего должен дорожить тою свободою, ею же свободи нас Христос, — тою независимостию от всего земного, которая не прельщается ничем и не страшится ничего, тем самообладанием, которое делает его господином своих желаний и чувствований, истинным царем своего внутренняго мира. При этой только свободе духа он может побеждать всякое искушение, всегда и во всем исполнять волю Божию и идти прямым путем заповедей Господних. Явно, что достигнуть такой свободы духа можно только постоянным самоотвержением и терпением, постоянным побеждением своих склонностей и отвержением своей воли, умением всегда отказывать себе во всем. Но если будем удовлетворять всегда склонности своей к чувственным удовольствиям, то не будем-ли добровольно подчиняться и покорствовать ей и не дадим-ли ей власти со дня на день становиться сильнее, требовательнее и неотвязчивее?

Братие — христиане! Быть обладаемым чем бы то ни было, кроме владычествую-щей над всеми воли Божией, есть постыдное рабство для богоподобной, разумной и свободной души нашей. Но предать ее в рабство плотскому удовольствию, быть обладаемым греховною страстию значит уже сделаться рабом греху, от чего да избавит нас Господь.

Свящ. Григорий Дьяченко.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

       Союз православных граждан Казахстана    Сайт Православной Интернет Карусель